Записки из-под полы Евгений Сидоров

13.08.2014 Евграф 3 комментариев

У нас вы можете скачать книгу Записки из-под полы Евгений Сидоров в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Она ведь прямиком шла в аттестат, тогда был этот дурацкий конкурс аттестатов при поступлении в институт. И вот звонит мне милейший преподаватель зоологии, фронтовик Григорий Наумович и говорит: Боже мой, думаю, где Митя?! Мити не было даже близко. Он где-то прыгал с крыш гаражей, тогда у них это было модно. Звоню в школу и спрашиваю: Начало пятого, майский теплый день, дело к вечеру.

Музей, рядом с МГПИ им. Здание, похожее на бывший храм, в вестибюле пусто, не считая огромного облезлого мамонта. Выходит какая-то дама среднего возраста и несколько испуганно спрашивает: Но еще больше, замечаю, волнуется вышедшая по тревоге чудная девочка с русой косой, младший, стало быть, сотрудник. Приглашает меня в зал, садимся на скамеечку, рядом еще один мамонт, тоже очень несвежий, и картинки развешаны на стенде про нашу вожделенную лошадь.

Девочка все подробно рассказывает, я записываю в тетрадку, как вместе с травой, с изменениями почвы менялась малюсенькая лошадка, а морда и уши были те же, только больше, и копыта не двупалые, а трехпалые, шея крепла, грива подрастала, и так дошла постепенно до наших времен, эволюционировала, но себя не теряла.

Невысокая, крепенькая, устойчивая, любимая моя лошадка Пржевальского. Уже совсем сумерки, стрельчатые окна музея пропускают последние лучи солнца. И я, подробно записав всю биографию лошади завтра Митя ее доложит на уроке , спрашиваю: И моя спасительница, помолчав и оглянувшись, слегка тряхнув русой косой, тихо ответила: Странный сон в ночь перед сочельником.

Будто бы большая группа людей приглашены в Кремль, и все чего-то ждут, нервничают. Оказывается, ждут Евтушенко, без него нельзя. Он является с большим опозданием, я раздражен на него, но вида не показываю, все куда-то бегут, рядом вдруг оказывается М. Мы бежим по какой-то средневековой с виду улочке, на наш Кремль все непохоже. К своему ужасу я понимаю, что заблудился, потеряв из виду вожатого и группу, и не знаю, где нахожусь. Вбегаю в какой-то подъезд, мчусь по лестнице наверх и попадаю в совершенно пустую квартиру, сплошь затянутую красным бархатом, на стенах портреты Сталина.

Мысль, что это е г о квартира, но где же охрана?! Сбегаю прочь, боясь охранной погони, и просыпаюсь. Что значит сей сон, неведомо. И при чем здесь внезапный М. Пыль пошлости накрыла Россию, засыпала глазки политикам и телешоуменам. Время не бесов Достоевского, а мелких бесов Сологуба.

В России государственная власть всегда была обручем, стягивающим народную волю. Сейчас изменилась поза, но не сущность. То и дело приходится слышать и читать, что в России не может быть фашизма, ибо, в сущности, нет ни русской нации, ни русской расы.

В том-то и дело, что нет, а хочется и надо — быть! Не задвигайте, господа, русского на задворки интернационализма. Чужелюбие невозможно без себялюбия; себялюбие, себяпонимание — в чужом — вот идеальная норма. Иное может стать могучим стимулом этнической вражды, а затем обыкновенного расизма.

Нынешняя наша литература, как правило, почти не рождает глубоких и серьезных мыслей о жизни. Она превращается в текст, где слово поглотило автора. Опять требуется подполье, андеграунд, катакомбы, чтобы вернуть старым словам новый животрепещущий смысл. Стихи в России есть, как правило, отвлечение, а не преображение. Они украшают нашу жизнь, редкие примеры не делают погоды.

Стих в России не работает, даже если очень хочет, — Некрасов, Маяковский, Евтушенко. Он втайне радуется самому себе. Так повелось исстари, исторически.

Народная частушка, припевка, поговорка если и отражали нечто, закрепляли в сознании, но никогда не отрицали явления, а как бы замуровывали его в цемент вечности басни И. Правда, пропагандистский, политический сюжет в русской поэзии делал свое недолгое дело, но быстро опадал на землю увядшим листом. Вот и поспорь с чистым искусством, проиграешься напрочь! Не торопитесь опровергать меня случаями. Я говорю о тенденции, о правиле, а вы об исключениях. Вадим Кожинов был артистичным провокатором, создателем репутаций, Хулио Хуренито нашей поэтической критики.

Все это странно мешалось в сумерках незаурядного русского характера. В молодости он образовал многих, но еще больших сбил с толку. Забыть его невозможно, избыть, как оказалось, достаточно легко. Открываю свежий номер литературного журнала и читаю в рассказе Ирины Васильковой: Виктор Ерофеев заявил по радио о покойном Дмитрии Александровиче Пригове: Чухонцев, когда я сказал ему об этом, подтвердил: Дмитрий Александрович Пригов был чрезвычайно умен и исключительно изобретателен.

В знаменитом немецком городе Мюнстере где-то в начале девяностых состоялась международная литературная встреча, куда пригласили и российских писателей. Между докладами и поэтическими чтениями выпивали и закусывали в номере Беллы и Бориса прямо на толстой, типично немецкой перине, которая покрывала огромную кровать, занимавшую всю площадь маленькой комнаты. В своем докладе я позволил себе непочтительно отозваться о доморощенном постмодернизме, захватившем в наши дни изрядное культурное пространство.

Дмитрий Александрович Пригов подошел ко мне и сказал: Я оценил шутку, и мы пошли с ним смотреть его инсталляцию с алым знаменем, впечатанным в пену белых простыней, которая тоже входила в художественную программу нашего пребывания.

Ваня Жданов пил пиво, изредка читая хорошие, ни на кого не похожие стихи. Местная газета написала про меня: Другая, более консервативная, боннская, напротив, поощряла: Чудная осень была повсюду, мы дружно жили, ездили на какую-то ферму, белые лошади, упитанные коровы, лениво жующие сено, и совершенно голая, одинокая луна на черном мюнстерском небосводе. Ни Салтыкову-Щедрину, ни Оруэллу не снилась потенциальная инициатива ульяновского губернатора Морозова объявить среду 12 сентября нерабочим днем под девизом: С призывом посвятить дарованный властью выходной улучшению демографической ситуации в области.

Жаль, что после неоправданно иронических радиосообщений из центра прозвучал отбой, все переведший в государственное остроумие, в удачную шутку губернатора навстречу президентским посланиям. Я бы, наоборот, распространил этот почин на все субъекты Федерации по типу социалистического соревнования. Однажды, уже давным-давно, в Бергамо в весьма интеллигентной писательской среде в основном это была наша эмиграция я выразился в том смысле, что не понимаю еврейства как принцип, как знак априорной правды, избранничества и некоего духовного высокомерия, пусть и невольного.

Меня заклеймили позором и потребовали отречения. Представьте, я начал оправдываться, а потом задумался. Получается, что оголтелое, псевдопатриотическое русофильство не любить и порицать мне морально разрешено, это законно, а вот осуждать национальные эксцессы в другом народе мне намертво запрещено под страхом прослыть антисемитом.

Слава Богу, нашелся умный и насмешливый еврей, поддержавший меня в ту минуту. И все-таки, думаю, не стоило мне, русаку, с наскока лезть в эту тему, кровоточащую и исторической памятью, и на генетическом уровне. Отдам еврею крест нательный, Спасу его от злых людей… Я сам в печали беспредельной Такой же бедный иудей. Это Анатолий Владимирович писал, бывший зек-колымчанин, отпрыск известного дворянского рода Раевских:. По дорогой моей равнине, Рукой качая лебеду, С мечтой о дальней Палестине Тропой российскою иду.

Честь и любовь к России продиктовала поэту эти бесхитростные строки. Он прочел их мне одному из первых так сказал сам , потому что знал, какие партийные и гэбистские тучи повисли надо мной, как организатором и ведущим то памятное многим писательское собрание. Мы напечатали его стихи, и они сразу были замечены.

Девушка, признаться, была весьма нетрезвой, приняла правила игры и, кажется, не сопротивлялась. Неожиданно стал сопротивляться я, ибо уже совершенно раздетая Ева вдруг с томной надеждой и соответствующей актерской гримаской отчаяния потянулась ко мне рукой, как бы взывая к защите от поругания.

Честно говоря, я плохо понимал, в чем дело, и на всякий случай двинул в физиономию ее партнера, слегка расквасив красивый румынский романский нос. Вытирая кровь платком, он произнес с оттенком укоризны и разочарования: Я поспешил ретироваться из квартиры, не дожидаясь продолжения волнующей сцены с таким неожиданным привкусом скандала и дурной литературщины.

Как видим, интеллигентный Понедельник почитывал-таки литературную критику и даже делал себе выписки. В чем слезно и признался по телефону, присовокупив при этом типичное дело! Лихачев обмолвился как-то в разговоре, что хорошо помнит Клюева, но никак не мог принять искусственности его бытового поведения. Собственно, в этом нет ничего феноменального и противоречивого.

Хороший поэт художник часто старается казаться не тем, что есть его природа. Здесь важен еще оттенок некоей нормы, которая для интеллигента Д. Лихачева была непременной, наподобие галстука в присутственном месте. Только люди средних способностей зеркально отражаются в своем творчестве, и наоборот, их творчество неотличимо от них самих. В чем тут дело, не в стихе же? Скорее в некоей надмирности слова-сознания, уже тогда проявившейся.

И фамилия растительно-природная, от земли, от норы-корневища сосной к небу. И фразы таинственно-дерзкие, дикорастущие, не по правилам, а по стихии, нёбом поэта прочувствованные.

Так сгущена образность Виктора Сосноры, что перехватывает дыхание: Надо медленно подкрадываться к водопаду ритмов и звуков, стараясь по брызгам учуять наполненный живой влагой смысл. Так сидят они и поют — обо мне — о две головы! Итальянские студенты недавно спросили: Какие шансы сегодня имеют российские авторы, придерживающиеся подобной гражданской позиции?

Грубая политическая сервильность в области культуры не пользуется у нас сегодня особым успехом. Но в принципе шансы есть. Особенно в области портретной скульптуры и живописи московской школы. Впрочем, так было во все времена.

Вы когда-нибудь пили молочный самогон? Да еще теплый, в тывинской степи под звуки горлового пения и под палящими лучами полуденного июльского солнца? Если вы пили в таких условиях молочный самогон, черпая его алюминиевой плошкой из большого чана, стоящего посреди поляны, и не потеряли при этом бодрости и присутствия духа, жизнь ваша прожита не напрасно и заслуживает всяческого уважения. Приближались выборы девяносто шестого года.

Надо было побеждать во что бы то ни стало. Так добрались и до Тывы, которая в детстве смотрела на меня поразительной красоты марками, особенно треугольными. Агитационную свиту вел по маршруту знаменитый Сергей Шойгу, сам из этих краев, из Кызыла.

На поляне давали концерт. Поставили всего два стула — для президента и министра культуры. За нами сгрудились остальные — Шевченко, Бородин, Коржаков, Илюшин, охрана, руководство республики.

Горловое пение поразило Бориса Николаевича. Для него это была первая встреча с неизвестным доселе искусством. Он поднялся и подошел к певцам, пытаясь заглянуть им в рот, подобно врачу-отоларингологу. Вернувшись, восхищенно сказал мне: В Ельцине иногда просыпался большой ребенок, непосредственно и живо реагирующий на жизнь, когда она не политика, когда не мешает.

Опять же только двоим, тем, кто сидел на стуле. Мне почему-то дали спортивную амуницию для национальной борьбы.

Это надо отдать Тарпищеву! Чтобы узнать больше о JavaScript перейдите по ссылке. Уважаемый пользователь, произошла непредвиденная ошибка.

Попробуйте перезагрузить страницу и повторить свои действия. Дневник предпринимателя Аудио Видео Книги Куришь? Почитайте Русский язык Психология отношений Призвание и работа О, кино!

Что случилось на моём веку Добро пожаловать в спокойное место российского интернета для интеллигентных людей! Предыдущая публикация К содержанию раздела Следующая публикация. А выступим-ка мы для Администрации Президента! Дмитрий Иванович Беспалов Дата открытия сайта — 17 августа г.

Для корректной работы ресурса необходимо включить в браузере поддержку JavaScript. Если ошибка повторится, сообщите об этом в службу технической поддержки данного ресурса.