Миядзава кэндзи ночь на галактической железной дороге книга

15.10.2014 nianabcesorp 2 комментариев

У нас вы можете скачать книгу миядзава кэндзи ночь на галактической железной дороге книга в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Здесь не так уж и много можно сказать. Музыкальных тем немного, и они прекрасно выдержаны в одном стиле. Как по мне, это куда лучше и изящнее, чем напичкать тайтл пусть яркими, но разномастными треками, которые будут "рябить" в ушах, как только цыганка может рябить пестрыми лентами перед глазами. Именно музыка тут задает темп твоей размеренной и красивой прогулки по сюжетной спирали. Я бы не прочь сказать, что это милая детская сказочка, но не хочу тебе врать.

История задевает струнки сердца каждого, кто к ней прикоснется. Я была в восторге от этого фильма немало лет назад - и мои чувства не изменились. Но с каждым просмотром ты открываешь для себя все новые и новые скрытые мотивы и аллегории.

Такие истории будут жить вечно. Как и имена их создателей. Как и звездное небо над твоей головой. Такие истории будут жить до тех пор, пока мы о них помним. И я искренне надеюсь, что ты, дорогой мой читатель, хоть немного заинтересовался этим фильмом, и сможешь благодаря ему еще больше расширить горизонты своего сознания.

Ради всеобщего счастья, пусть мое тело горит тысячу лет, освещая путь другим. Загрузить ещё 3 комментария. Мне кажется, этот тайтл никогда и не был актуален. По тому и устареть, в прямом смысле, не может. Он сам по себе. И хорош, как мне кажется, только в качестве адаптации для тех, кому лень читать книгу для меня, например. Но, так или иначе, эту историю знать надо. Как Алису в стране чудес, например.

Silicium , так же как и многие киноэкранизации книг служат временами людям заменой самих книг Спасибо за отзыв. Поставленная речь, вежливость и умение непринужденно подобрать слова при общении с человеком еще не делают душой компании.

Так что сори, не соглашусь. Abiku , спасибо огромное а посмотреть при случае я все-таки советую Abiku. ГГ изгой из-за внешних факторов, а не потому что сам - омежное "неочень" существо. Чтобы оказаться объектом травли, не обязательно быть хоть сколько нибудь виноватым. Тем более когда речь идет о японском видении проблемы, а именно: Или банальные классовая ненависть, или неудачная наружность героя.

Да и когда для подростковой жестокости нужна была причина? Дайте только повод, остальное само организуется. Помню, меня крайне позабавило, когда в одном тайтле дразнили девочку, стрелявшую в родителя, экие самоубивцы. А в другом, паренька за то что его отец застрелил при исполнении преступника, называли "сыном убийцы". В общем, здесь случай, когда сын за отца почему то оказался в ответе. Прочла рецензию и захотела пересмотреть. Очень люблю эту экранизацию, эта штука однажды вдохновила Мацумото на столь любимый мной Галактический экспресс , и мне очень нравятся и книга и это аниме.

На правый берег, сверкая как молнии, набегали волны, на левом крутом берегу колыхались стебли мисканта, словно сделанные из серебра и перламутра. Подойдя ближе, они чуть не уткнулись в высокого человека в очках с толстенными линзами и высоких сапогах, похожего на ученого, который что-то поспешно записывал в блокнот и увлеченно командовал подручными, которые орудовали кирками и лопатами.

Так не пойдет, нет не пойдет. Из белой мягкой скалы торчал наполовину выкопанный голубоватый скелет огромного-преогромного зверя, который, казалось, упал и умер на этом самом месте, словно его чем-то придавило. Приглядевшись внимательнее, они разглядели около десяти квадратных глыб, аккуратно вырезанных из скалы и пронумерованных. На них были отпечатки раздвоенных копыт. Им больше миллиона лет. Миллион двести тысяч лет назад, в конце третичного периода здесь был берег моря, поэтому попадаются ракушки.

Эй, эй, там нельзя киркой, аккуратненько долотом пройдитесь. У нас уже есть различные доказательства того, что здесь залегает толстый геологический слой, который сформировался примерно миллион двести тысяч лет назад. Однако покажется ли другим людям этот слой таким же интересным, увидят ли они здесь что-нибудь, кроме ветра, воды и пустого неба? Однако… Эй, эй, там нельзя лопатой. Ниже должны быть ребра. Мальчики стремглав неслись по белой скале, чтобы не опоздать на поезд. Они мчались как ветер, словно и впрямь были ветром.

Однако дыхание не перехватывало, а ноги были легкими-легкими. Они мчались по берегу, и огни возле турникетов на станции становились все ближе. И вот мальчишки уже сидят на своих местах в вагоне и смотрят из окошка назад — туда, откуда только что прибежали. У незнакомца была рыжая борода и сутулая спина, коричневое пальто потрепанно, а на плечах — две белые котомки с какой-то поклажей.

Незнакомец чуть заметно улыбнулся в бороду и спокойно положил вещи на багажную полку. Джованни стало очень одиноко и грустно, он молча посмотрел на часы. Вдруг откуда-то донесся звук похожий на голос стеклянной флейты. Кампанелла рассматривал потолок вагона. На одной из лампочек сидел черный жучок, его огромная тень падала на потолок. Рыжебородый разглядывал Джованни и Кампанеллу с улыбкой, будто они напоминали ему кого-то.

Поезд постепенно набирал ход, и за окном, сменяя друг друга, мелькали речки и заросли мисканта. Немного смущенно бородач спросил:. Даже пассажир в остроконечной шапке и с большим ключом на поясе, сидевший напротив, бросил на них взгляд и рассмеялся. Кампанелла покраснел и тоже засмеялся.

Однако бородач, нисколько не обидевшись, дернул щекой и сказал:. Джованни и Кампанелла подняли глаза и прислушались. Поскольку цапли состоят из замерзших песчинок Небесной реки, они всегда к реке и возвращаются. А я жду на берегу, пока все цапли не опустятся на землю.

Они еще не успели как следует встать, как я крепко хватаю их. Цапля цепенеет, успокаивается и умирает. А что дальше, так это всем известно, их засушивают, как листья. Десять белоснежных цапель с поджатыми черными ногами, сверкая как Северный Крест, лежали в котомке, плоские, как барельефы.

На голове у цапель, как и положено, были белые хохолки, острые, как наконечники копий. Но лучше идут дикие гуси. Они и красивее, и приготовить их проще простого. Птицелов развязал другую котомку. Гуси в желтую и голубую крапинку, светящиеся, будто фонарики, были, как и цапли, чуть сплющены и уложены клюв к клюву. Джованни съел кусочек и подумал: Гораздо вкуснее шоколада, но разве такие гуси могут летать?

Наверное, этот человек — местный кондитер! Однако неудобно есть его конфеты на дармовщинку. Размышляя, Джованни продолжал жевать. Позавчера во вторую смену меня просто одолели звонками с жалобами, мол, почему огни маяка гасли вопреки правилам. Но я-то тут при чем! Перелетные птицы сбились в стаи, и стаи эти заслонили свет — что тут можно сделать! А они, дураки, ко мне пристают… Вот я им и говорю — обратитесь к командиршам с тоненькими ножками и острыми клювиками в развевающихся на ветру плащах.

Мискант кончился — и тут же с пустого поля ударил в глаза свет. Кампанелла решил задать вопрос, который вертелся у него на языке. Ртуть испарится, и можно есть. Они увидели, что птицелов стоит на речном берегу, поросшем сушеницами, и от него исходит фосфоресцирующий свет — желтый и синий.

Разведя в стороны руки, он внимательно всматривается в небо. Похоже, снова собирается птиц ловить. Вот здорово, если бы птицы спустились, пока поезд не тронулся. Не успели они это сказать, как вдруг будто снег посыпался с пустынного неба. С громкими криками опустилась вниз большая стая цапель, таких же, каких они видели в котомке. Птицелов, страшно довольный, что все получилось, как на заказ, широко расставил ноги и стал хватать за поджатые лапки опускавшихся цапель — одну за другой — и засовывать их в полотняный мешок.

Несколько мгновений цапли в мешке продолжали мигать синим светом, как светлячки, а затем постепенно белели и закрывали глаза. Цапель, избежавших цепких рук птицелова, было больше. Но стоило их ножкам коснуться песка, как цапли скукоживались, как тающий снег, и становились плоскими; постепенно они растекались по песку и гальке, будто жидкая медь из плавильной печи. Следы их еще некоторое время виднелись на гальке, а, затем, несколько раз сменив цвет с белого на темный, сливались с цветом песка.

Птицелов бросил около двадцати цапель в котомку, вскинул руки, будто солдат, которого настигла пуля, и исчез из виду. И в ту же секунду с соседнего места послышался знакомый голос.

Оглянувшись, они увидели птицелова, который аккуратно одну за другой укладывал только что пойманных цапель. Как это вы здесь очутились? У него было странное чувство, будто так и должно быть — но в то же время и не должно. Джованни хотел было ответить, но никак не мог припомнить, откуда они тут взялись. Кампанелла покраснел, тоже пытаясь припомнить. Смотрите, вот там знаменитая обсерватория Альбрео. За окнами, в самой середине Серебряной реки, где будто рассыпались огни фейерверков, стояли четыре черных огромных здания.

На плоской крыше одного из них, словно по орбите, медленно вращались два больших прозрачных шара из сапфира и топаза. Желтый шар катился назад, маленький синий шар катился вперед, при встрече края шаров пересекались, и от этого возникала красивая зеленоватая двояковыпуклая линза, которая, по мере движения шаров, становилась все более выпуклой.

Когда синий шар совпадал один в один с топазом, получался шар с зеленым центром и светло-желтой поверхностью. Когда шары начинали расходиться в разные стороны, вновь возникала линза, только выгнутая в противоположную сторону. А затем шары расходились, сапфир катился назад, желтый шар катился вперед, и повторялось то же, что и прежде.

Окруженная бесформенными, беззвучными водами Серебряной реки, обсерватория, казалась погруженной в сон. Рядом с мальчиками и птицеловом вдруг возникла высокая фигура кондуктора в красной фуражке.

Птицелов молча вынул из кармана маленький листок. Бросив на него взгляд, кондуктор отвел глаза и протянул руку к Джованни, пошевелив пальцами, будто спрашивал: Джованни растерялся, засунул руку в карман пиджака, в надежде найти хоть что-то и обнаружил там довольно большой сложенный лист бумаги. Теряясь в догадках, откуда он взялся, Джованни поспешно вытащил его. Это был сложенный вчетверо лист зеленого цвета размером с открытку. Поскольку кондуктор тянул к нему руку, он, не задумываясь, сунул ему эту бумажку, а кондуктор почтительно ее раскрыл, вытянувшись в струнку.

Читая бумагу, он то и дело расстегивал и снова застегивал пуговицы на форменном пиджаке, а когда смотритель маяка с любопытством заглянул в бумагу, Джованни почувствовал в груди жар от волнения.

Должно быть, это был не билет, а какое-то удостоверение. Он решил, что теперь все в порядке, посмотрел на кондуктора и хихикнул. Кампанелла с нетерпением заглянул в бумагу, будто дождаться не мог этого момента.

Джованни тоже захотелось скорее посмотреть, что же там такое написано. Однако там оказались всего лишь десять каких-то знаков на фоне черных виньеток.

Они молча смотрели на узоры, которые, казалось, затягивали их в себя. Птицелов искоса взглянул на бумагу и поспешно сказал:. С ней можно доехать до самых небес. И не только до небес, это пропуск, с которым можно свободно перемещаться где угодно. При наличии такой бумаги можно ехать куда угодно даже по железной дороге Серебряной реки несовершенного четвертого измерения. Да, вы, я вижу, важные птицы!

Смутившись, мальчики вновь уставились в окно, ощущая, как время от времени птицелов бросает на них такие взгляды, будто они и впрямь очень важные особы. По непонятной причине Джованни вдруг стало очень жалко соседа-птицелова. Он был готов сам сто лет простоять на берегу сверкающей Серебряной реки и ловить птиц — только, чтобы тот стал счастливей. Джованни больше не мог молчать. Не было видно и белых котомок на багажной полке. Джованни быстро перевел взор на окно, подумав, что птицелов опять собрался ловить цапель и стоит на берегу, напружинив ноги и всматриваясь в небо, но все, что он увидел, был лишь красивый песок и белые волны мисканта.

Ни широкой спины, ни остроконечной шапки птицелова там не было. Где мы с ним еще увидимся? Почему же я не поговорил с ним? Такие странные чувства обуревали Джованни впервые, он подумал, что никогда ни с кем о таком не заговаривал. Неужели оттого, что я только что подумал о яблоке? Джованни заозирался, но запах, видимо, проник через окно. Джованни подумал, что раз сейчас осень, то не должно пахнуть розами.

Вдруг они увидели маленького мальчика лет шести с блестящими черными волосами: Его держал за руку высокий молодой человек в аккуратном черном костюме. Он держался очень прямо, будто дзельква под порывами ветра. Из-за спины молодого человека выглянула миловидная кареглазая девочка лет двенадцати в черном пальто. Уцепившись за его руку, она с интересом смотрела в окно. Нет же, это штат Коннектикут! Да нет, мы добрались до неба.

А дальше отправимся на Небеса. Этот знак, знак на потолке. Однако лоб его почему-то прорезали глубокие морщины, видимо, он очень устал. Улыбнувшись через силу, он усадил мальчика рядом с Джованни. Потом он указал девочке на сидение рядом с Кампанеллой. Она послушно села и сложила руки на коленях. Молодой человек, сидевший напротив смотрителя маяка, ничего не сказал в ответ и грустно посмотрел на влажные кудрявые волосы мальчика. А девочка вдруг прикрыла лицо ладошками и заплакала.

Они потом придут к нам. А вот мама тебя так долго ждала. Она все думала о тебе и беспокоилась: А теперь мы скоро увидим маму. Девочка вытерла носовым платочком заплаканные глаза и посмотрела в окно. Молодой человек опять заговорил с братом и сестрой тихо-тихо, будто объяснял что-то. Мы путешествуем по таким хорошим местам, направляемся к Господу. Там светло, чудный запах, много чудесных людей.

А те, кто вместо нас сели в шлюпки, наверное, спаслись и теперь едут домой к своим мамам и папам, которые ждут их и волнуются. И мы тоже скоро приедем, приободримся и споем что-нибудь веселое. Юноша погладил мокрые черные волосы мальчугана, и лицо его осветилось улыбкой. Что с вами случилось? Отец этих детей два месяца назад уехал на родину по какому-то срочному делу, а мы отправились к нему.

Я учусь в университете и служу в их семье гувернером. На двадцатый день пути — сегодня или вчера? Луна светила мутно, а туман был очень густой. Половина шлюпок на левом борту оказалась неисправной, поэтому места для всех не хватило. Корабль стал погружаться в воду, и я закричал: Однако когда мы добрались до шлюпок, мы увидели, что там полно маленьких детей с родителями, и у меня не хватило мужества оттолкнуть кого-нибудь из них.

Но спасение воспитанников — мой долг, и я попытался пропихнуть их через толпу детей, стоявших перед нами. Но потом решил, что лучше предстать перед Господом, чем спастись за счет чужой жизни. А потом снова подумал, что нужно любым способом спасти их, пусть Бог потом и накажет меня за это. Однако так и не смог… Все во мне перевернулось, когда я видел, как мать, передав своего ребенка в шлюпку, в которой сидели одни дети, как безумная посылала ему поцелуи, а отец стоял рядом, сдерживая слезы.

Между тем корабль продолжал тонуть, и я принял окончательное решение — я прижму к себе детей и буду держаться на воде пока хватит сил. Я ждал, пока не затонет корабль. Кто-то бросил спасательный круг, но он пролетел мимо и упал слишком далеко.

Я с трудом отломал решетку от палубы, и мы втроем крепко схватились за нее. Вдруг откуда-то донеслась музыка… Люди стали подпевать на разных языках. Потом раздался страшный грохот, мы оказались в воде, и нас стало затягивать в воронку.

Я прижал к себе детей, потерял сознание, и вот мы здесь. Мама этих детей умерла два года назад. Я уверен, что те, кто были в шлюпках, спаслись. Ведь на веслах сидели опытные матросы, и они быстро отошли от корабля. Послышались тихие слова молитвы. Джованни и Кампанелла смутно вспомнили то, что дремало в глубинах их памяти, и глаза их обожгло слезами. В морях на самом севере, где плавают айсберги, кто-то трудится на маленьких судах, сражаясь с ветрами, холодными течениями и жестокими морозами.

Мне так жаль этих людей, и я чувствую себя виноватым перед ними. Что я могу сделать, чтобы они стали счастливыми? Усталые брат и сестра свернулись калачиком на сиденьях и крепко заснули. На босых ножках незаметно появилась белая мягкая обувь. Поезд с грохотом несся по блестящему фосфоресцирующему берегу реки. Видневшееся в окне с противоположной стороны поле напоминало волшебный фонарь.

Мелькали сотни, тысячи вышек, на самых больших стояли флажки с мигающими красными огоньками, а на краю поля их было так много, что они сливались в мутный белесый туман.

Там, а может еще дальше, в красивое синее, как колокольчики, небо время от времени взлетали тусклые сигнальные ракеты. Прозрачный и чистый ветер доносил аромат роз. Наверное, вы впервые видите такие яблоки? Здесь выращивают такие блоки? Тогда молодой человек дал им по яблоку, Джованни встал и тоже сказал: Руки смотрителя маяка освободились, поэтому он сам тихонько положил по яблоку на колени спящих детей. И где же выращивают такие прекрасные плоды? Но так заведено, что все растет само по себе.

Сельское хозяйство не требует особого труда. Стоит посеять семена, какие вам нравятся, и все всходит само по себе. У здешнего риса нет шелухи, как у того, что выращивают у берегов Тихого океана, зерна в десять раз больше и чудно пахнут.

Но там, куда направляетесь вы, сельского хозяйства нет. Там едят только яблоки, да сладости, которые усваиваются без остатка. У каждого, кто их ест, появляется чудесное благоухание, которое сочится через их поры.

Вокруг нее были полки с книгами, она смотрела на меня, протягивала руки и улыбалась. Я сказал, что принесу ей яблоко, и тут же проснулся. В том же самом вагоне. Сестричка Каору еще спит? Сестричка, смотри, нам дали яблоки. Сестра улыбнулась и приоткрыла глаза, а затем, прикрывшись обеими руками от яркого света, посмотрела на плоды. Брат уже уплетал свое яблоко, словно пирог.

Красивая кожура под ножом закручивалась спиралью, как штопор, и, не успев упасть на пол, испарялась, блеснув сероватым цветом. На той стороне реки внизу по течению показался густой зеленый лес. Ветки деревьев были усыпаны блестящими красными плодами. В самом центре леса стояла высокая-превысокая пирамида, а из леса доносились несказанно прекрасные звуки колокольчиков и ксилофонов, которые под порывами ветра то растворялись в воздухе, то пропитывали его насквозь.

Они молча слушали эту мелодию, и им казалось, что повсюду раскинулись желтые, нежно-зеленые светлые поля или ковры, а росинки, будто белый воск, растекаются по поверхности солнца. На голубоватом берегу реки, освещенные речным светом, неподвижно сидело в ряд великое множество черных птиц. Пирамидка, стоявшая в лесу, была теперь совсем рядом. Тогда из хвостового вагона поезда послышался тот самый гимн, который они слышали прежде. Люди пели его хором. Молодой человек вдруг побледнел, встал, направился было в конец поезда, но передумал и вновь сел.

Каору приложила платочек к лицу. Даже Джованни захлюпал носом. Песня, которую неизвестно кто и когда запел, становилась все отчетливее и громче. Невольно Джованни и Кампанелла тоже подхватили ее. Зеленый оливковый лес остался уже далеко позади, печально сверкая на той стороне невидимой Серебряной реки, и звуки удивительных музыкальных инструментов, перекрываемые грохотом поезда и шумом ветра, становились все тише и тише.

Джованни видел всполохи голубоватого света над лесом, маленькие-маленькие, похожие на зеленые перламутровые пуговицы — это павлины то распускали, то вновь складывали свои хвосты. Их было около тридцати. Вдруг Джованни охватило чувство несказанной тоски, и он чуть не сказал: Река разделялась на два потока.

Между ними был черный-пречерный островок, в центре которого торчала высокая вышка, а на ней стоял человек в свободном одеянии и красной шапке. В обеих руках он держал флажки, красный и синий, глядел в небо и подавал сигналы. Пока Джованни смотрел на него, человек махал изо всех сил красным флажком, затем вдруг опустил его, спрятал за спину, высоко-высоко поднял синий флажок и стал размахивать им, будто дирижировал оркестром.

В воздухе послышался шорох, словно пошел дождь, и вдруг какие-то черные комья один за другим, как снаряды, стали падать в реку. Джованни сразу же высунулся по пояс в окно и посмотрел наверх.

В пустом красивом небе пролетали многотысячные стаи маленьких пичужек, которые чирикали каждая на свой лад. В этот момент мужчина в свободном одеянии вдруг поднял на вышке красный флаг и стал энергично размахивать им.

Птицы исчезли, над рекой послышался странный треск, и на несколько мгновений повисла тишина. И тут сигнальщик в красной шапке снова махнул синим флагом и закричал: Быстрее пролетайте, перелетные птицы! И в тот же момент десятки тысяч птиц устремились в небо. Миловидное лицо девочки появилось в окне между Джованни и Кампанеллой, щечки ее засветились, когда она посмотрела на небо. Ее слова показались ему заносчивыми, поэтому он молча продолжил смотреть на небо.

Девочка тихонько вздохнула и, ничего больше не сказав, вернулась на свое место. Кампанелла пожалел девочку, выглянул из окна и посмотрел на карту. В это время в вагоне стало тихо. Джованни тоже решил убрать голову из окна, но возвращаться в ярко освещенный вагон почему-то не хотелось, поэтому он продолжал стоять и насвистывать. У меня на душе должно быть хорошо и спокойно. Вон там, на том берегу реки виден маленький синий огонек, будто дым. Он тихий и холодный.

Обхватив обеими руками голову, которая горела от боли, он посмотрел вдаль. Глаза у Джованни опять наполнились слезами, и Серебряная река стала мутной и бледной, будто унеслась вдаль. Поезд продолжал удаляться от реки, и ехал уже по утесу. И противоположный берег, и черный утес становились все выше. Замелькали высокие стебли кукурузы. Листочки на них закручивались, большие красивые початки зеленого цвета с красными метелками торчали из-под листьев, и видны были жемчужные зерна.

Кукурузы становилось все больше, пока она не заполнила все пространство между утесом и железнодорожным полотном. Джованни пришлось вернуться на место, и он подошел к окну на противоположной стороне.

До самого горизонта под красивым небом тянулись поля кукурузы, которая нежно шелестела на ветру; на кончиках закрученных листьев горели и сверкали росинки, красные и зеленые, напоминая алмазы, вобравшие в себя дневной солнечный свет. Поезд тем временем сбавил ход, миновал несколько семафоров и железнодорожных стрелок и остановился у маленького перрона. Стрелки голубоватых часов на станции показывали ровно два часа.

Сливаясь с тиканьем часов, с самого дальнего конца поля текла тихая-тихая мелодия, тонкая, как ниточка. Казалось, что и людям в вагоне, и высокому молодому человеку в черном костюме, и всем остальным снится ласковый сон.

Почему мне так одиноко? Какой же Кампанелла жестокий, мы с ним едем вместе, а он только и делает, что болтает с девчонкой. Джованни прикрыл лицо руками и посмотрел в окно на противоположной стороне вагона. Раздался гудок, будто пропел прозрачный стеклянный свисток, и поезд тихо тронулся. Кампанелла грустно насвистывал песенку о звездном хороводе.

Джованни подумал, что здесь, должно быть, Колорадское высокогорье. Кампанелла продолжал грустно насвистывать, а девочка, лицо которой напоминало яблочко, завернутое в шелк, смотрела туда же, куда и Джованни. Вдруг кукурузные заросли закончилась, и перед ними раскинулось огромное темное поле. Он приложил стрелу к тетиве маленького лука. Молодой человек в черном костюме проснулся.

Джованни и Кампанелла вскочили на ноги. И правда, казалось, что индеец пританцовывает. Непохоже было, что он куда-то целеустремленно бежит. Внезапно белые перья склонились вперед, индеец резко остановился и проворно выстрелил из лука в небо.

С неба, выписывая круги, падал журавль, а индеец, пробежав еще немного, поднял руки и поймал его и радостно рассмеялся. Он держал в руках добычу и смотрел на поезд, и его фигура становилась все меньше и уходила вдаль.

Пару раз сверкнули изоляторы на телеграфных столбах, и вновь начались заросли кукурузы. Из окна на этой стороне вагона было видно, что поезд идет по высокому-высокому утесу, а на дне ущелья течет широкая светлая река. Спуститься вниз к воде не такое простое дело. Склон так крут, что поезд наверх подняться уже не сможет. А поезд спускался все ниже, ниже и ниже. Оттуда, где железная дорога проходила по самому краю утеса, стала видна светлая река. На душе Джованни тоже становилось светлее.

Поезд проехал мимо маленькой лачужки, перед которой одиноко стоял ребенок и смотрел на поезд. А поезд ехал все дальше, дальше и дальше. Пассажиры в вагоне, вцепившись в сиденья, полулежали на своих местах. Джованни и Кампанелла вдруг рассмеялись. Теперь Серебряная река текла вдоль железной дороги быстро и оживленно, а иногда светло и ярко поблескивала. То тут, то там цвели дикие розовые гвоздики. Будто успокоившись, поезд стал замедлять ход. Идут учения по наводке моста.

Но я не вижу солдат. В этот момент рядом с противоположным берегом, чуть ниже по течению, сверкнула Серебряная река, взметнулся вверх столб воды, и раздался жуткий грохот. Столб воды рухнул в воду, а в воздух, блеснув белыми брюшками, взлетели лососи и горбуша, и, описав круг, упали в воду. На душе Джованни стало так легко, что ему захотелось попрыгать. А горбушу-то как подбросило! Никогда я не путешествовал так интересно!

Раз есть большие, значит, есть и маленькие. Настроение у него, наконец-то, стало лучше некуда. Наверное, это те самые маленькие хрустальные дворцы, которые стоят рядышком. Близнецы пошли гулять в поле и подрались с вороном, верно? Это же другой рассказ! Кажется, они, и сейчас играют там на флейтах.

В просветах были видны черные силуэты ив и еще чего-то, а в волнах невидимой реки время от времени вспыхивали красные иглы. В поле на противоположном берегу разгорался ярко-красный огонь, а черный дым поднимался высоко, коптя прохладное небо, голубое, как колокольчики. Этот огонь завораживал, был краснее и прозрачнее рубина, красивее лития. Мне папа об этом много рассказывал.

Я видел в музее заспиртованного скорпиона. Учитель сказал, что у него в хвосте есть во-от такое жало, если он ужалит, человек умрет. Так мне рассказывал папа. Когда-то давно в долине Валдола жил один скорпион, он убивал маленьких насекомых, чтобы добыть себе пропитание. И вот, как-то раз колонок нашел скорпиона и решил его съесть. Скорпион бежал от него изо всех сил, и когда колонок уже чуть было не сцапал его, перед скорпионом оказался колодец, и он прыгнул в него.

А выползти наружу не смог и начал тонуть. И тогда он стал молиться: И вот в каком положении оказался. Мне не на что больше надеяться. Почему я просто не отдал себя на съедение колонку?

Тогда он смог бы прожить еще один день. О Господи, загляни в мое сердце! И после этих слов Скорпион увидел, что его тело загорелось чудесным огнем и осветило ночную тьму. Папа рассказывал, что этот огонь горит до сих пор. И правда — Джованни увидел, что три геодезические вышки по ту сторону огня стали похожи на клешни Скорпиона, а пять вышек перед ним в хвост и жало.

А чудесный красный огонь Скорпиона продолжает гореть бесшумно и ослепительно ярко. Огонь удалялся все дальше и дальше, и тут вдруг все услышали несказанно веселую мелодию, которую как будто играл целый оркестр самых разных музыкальных инструментов, и почувствовали аромат трав и цветов, свист и шум толпы.

Наверное, где-то поблизости был городок, и в нем отмечали какой-то праздник. Он проснулся и теперь смотрел в окно на противоположной стороне вагона. Все посмотрели туда и увидели зеленую-презеленую ель или пихту, какую украшают на рождество. На ней горело множество маленьких лампочек, будто собралась тысяча светлячков.

Девочка, сидевшая рядом с Кампанеллой, поспешно встала и начала собираться, однако, судя по всему, ей тоже не хотелось расставаться с Джованни и Кампанеллой. Мой учитель сказал, что мы здесь должны построить мир лучше, чем на небесах!

Девочка сделала то же самое. Никому не хотелось расставаться, и они побледнели. Джованни чуть не заплакал в голос. И вот, что было дальше. Далеко внизу по течению невидимой реки стоял, будто дерево, и сверкал крест, усыпанный разноцветными, синими, оранжевыми огоньками, а над крестом кольцом сгустилось голубоватое облако, похожее на нимб.

Все встали и начали молиться так же, как и перед Северным Крестом. Отовсюду раздавались радостные возгласы — так кричат дети, набрасываясь на сладкую дыню — и глубокие, почтительные вздохи. Крест все приближался и приближался, и стало видно, что голубой нимб, напоминающий мякоть яблока, медленно-медленно кружится. А потом все услышали, как издалека с небес, с холодных далеких небес, полились прозрачные, несказанно чистые звуки труб.

При свете множества семафоров и фонарей поезд стал сбавлять скорость и, наконец, остановился прямо напротив Креста. Девочка еще раз обернулась, посмотрела на них широко раскрытыми грустными глазами и молча вышла из вагона. Освободилось более половины вагона, вдруг стало пусто и одиноко, потянуло сквозняком.

Они смотрели на людей, которые построились в ряд на берегу Серебряной реки и благоговейно опустились на колени перед Крестом. А затем мальчики увидели, как кто-то белых сияющих одеяниях идет по воде невидимой реки, протягивая руки к людям.

Но в этот самый момент вдруг раздался сигнал стеклянного свистка, и поезд тронулся. С низовья реки поднялся серебряный туман, и все исчезло из виду. Лишь ореховые деревья поблескивали в тумане своей листвой, из веток высовывались забавные мордочки веселых белок, окруженные золотыми нимбами. Туман начал постепенно рассеиваться. Перед ними оказалась дорога, наверное, какое-то шоссе, вдоль которого в ряд выстроились фонари.

Некоторое время эта дорога шла вдоль железнодорожного пути. Когда мальчики проезжали мимо фонарей, маленькие огоньки цвета фасоли гасли, будто приветствовали гостей, и зажигались вновь, как только поезд проезжал мимо. Обернувшись назад, они увидели, что Крест стал таким маленьким, хоть на шею вешай, все вокруг виделось неясным, не разобрать, стоят ли на коленях брат с сестрой и молодой человек на белом берегу, или уже отправились на небеса — неведомо куда.

Теперь мы вместе поедем далеко-далеко. Знаешь, если бы это принесло счастье всем, пусть мое тело сгорело бы сто раз, как у того Скорпиона. Мне было бы не жалко. Джованни пригляделся и вздрогнул. В Небесной реке зияла огромная черная дыра.

Сколько бы ни всматривался Джованни, протирая глаза и пытаясь разглядеть, как глубока эта дыра и что у нее внутри, ничего не было видно, только глаза защипало. Я собираюсь найти настоящее счастье для всех!

Кампанелла, мы вместе поедем далеко-далеко! Смотри, какое красивое там поле! Джованни посмотрел туда, но не увидел ничего, кроме белого дыма, который совсем не был похож на то, о чем говорил Кампанелла. Вдруг ему стало невыразимо одиноко, он рассеянно посмотрел в окно. На другом берегу реки стояли рядом два телеграфных столба с красными поперечинами, будто держались за руки.

Джованни подскочил, как ужаленный, высунулся из окна, чтобы никто в вагоне не слышал его, и стал, колотя себя в грудь, кричать и рыдать во весь голос. Ему показалось, что все вокруг него почернело. Наверное, он так устал, что заснул прямо в траве на холме.

В груди горел непонятный жар, а по щекам текли ледяные слезы. Джованни подскочил, словно пружина.