Феноменология Вячеслав Вольнов

13.02.2015 Исай 4 комментариев

У нас вы можете скачать книгу Феноменология Вячеслав Вольнов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В применении к выражению в скобках к каждому слову будет добавлен синоним, если он был найден. Не сочетается с поиском без морфологии, поиском по префиксу или поиском по фразе. Для того, чтобы сгруппировать поисковые фразы нужно использовать скобки. Это позволяет управлять булевой логикой запроса. Например, нужно составить запрос: Например, для того, чтобы найти документы со словами исследование и разработка в пределах 2 слов, используйте следующий запрос: Чем выше уровень, тем более релевантно данное выражение.

Например, в данном выражении слово "исследование" в четыре раза релевантнее слова "разработка": Для указания интервала, в котором должно находиться значение какого-то поля, следует указать в скобках граничные значения, разделенные оператором TO. Будет произведена лексикографическая сортировка. Вольнов, Вячеслав Витальевич - Феноменология Карточка.

Marc21 Скачать marcзапись Скачать rusmarc-запись Показать LDR cam a i Алетейа, Физическое описание , [1] с. Теперь я прочту вам несколько отрывков из своих книг, в которых речь так или иначе касается бессмыслия. В этих отрывках я лишь дважды называю бессмыслие духовной смертью чаще — просто смертью , что понятно, поскольку они были написаны до того, как я раскрыл феномен духа.

Бытие-самим-собой — это бытие, смысл которого в нем самом. Это бытие, которое для человека небессмысленно, и смысл которого он находит в нем самом. В последнем случае его работа есть для него его бытие-самим-собой. Например, для меня таким бытием является философия, для музыканта — музицирование, для композитора — сочинение музыки.

На мой взгляд, человек, у которого есть бытие-самим-собой, если не счастлив, то почти счастлив. Часто я гляжу на людей и думаю: Рядом с моим домом у метро есть ларек, где девушка торгует сигаретами. Ларек встроен в нишу, в нем можно разве что сесть на стул, продавщицы не видно — только маленькое окошко на уровне пояса. И ведь никуда не деться: Понятно, что они работают ради денег, и не исключено, что у них остается время, чтобы побыть в бытии-самим-собой.

Но что делать с теми, у кого такого бытия вообще нет? С теми, кто ищет его, ищет и не находит? Такой человек пребывает в скрытом бессмыслии, которое рано или поздно становится открытым, а бытие-в-бессмыслии — это и есть смерть, если не в телесном, так в духовном смысле слова.

Бессмыслие, продолжал я, — это бытие, у которого нет никакого смысла. Что это такое, я испытал на собственном опыте, когда на третьем курсе Университета вдруг понял, что не хочу заниматься математикой.

Перед поступлением были некоторые колебания, но учитель математики сказал, что мне следует идти на матмех, и я его послушался. Я отличался способностями к математике, учился в математической школе, был среди первых учеников, и его совет был вполне естественным. Поступил, учился почти на отлично, с интересом ходил на математические лекции и с легкостью сдавал любой экзамен. Два-три дня подготовки, и я мог доказать любую теорему. Правда, скучал на семинарах, где приходилось решать конкретные задачи.

Но вот в середине третьего курса нас распределили по кафедрам. Я получил приглашение от известного профессора, прикрепился к кафедре математического анализа и получил от профессора задание.

Задание меня нисколько не увлекло, но я сделал усилие и заставил себя решать задачу. Не прошло и четырех месяцев, как я понял, что не хочу, ни за что не хочу решать задачи вроде предложенных. Будущее тут же стало мраком, и я оказался в темном туннеле, из которого нет ни единого выхода.

Ушел-то ушел, но куда? Я был в полном смятении, почти в панике, дело доходило до слез, но я ничего не мог с собой поделать. Стал искать кафедру, куда можно было бы прибиться, везде меня приглашали с распростертыми объятиями, в конце концов прибился туда, куда прикрепились большинство моих прежних согруппников, — на кафедру математической физики.

Решил просто отсидеться до лучших времен, математикой занимался лишь в меру вынужденности, и каков же был мой ужас, когда на пятом курсе получил приглашение в аспирантуру с перспективой работы в Математическом институте! Главное условие — побольше свободного времени, чтобы заниматься философией. К тому времени философия уже приоткрылась мне своим смыслом, и я решил попытать счастья в ней.

Теперь-то я понимаю, что со мной тогда случилось: Полного погружения не было, но что это такое — знаю не понаслышке. Книга рассчитана на философов, и поэтому я заранее приношу извинения за те места, которые будут непонятны.

Но может ли бытие вообще иметь смысл? В повседневной речи мы позволяем себе говорить о смысле бытия и называем одно бытие осмысленным, другое — бессмысленным. Бытие может иметь смысл, а может и не иметь, однако в любом случае ни бытие не есть смысл, ни смысл не есть бытие. Но что же тогда смысл? Не в бытии ли в славе смысл стремления к славе?

Не в бытии ли богатым смысл стремления к богатству? Следовательно, смысл бытия, которое есть бытие-к-другому-бытию, понять легко: Это выражение означает лишь то, что само это другое-бытие есть смысл. Но как понять смысл бытия, которое не есть бытие-к-другому-бытию? Есть ли вообще у такого бытия смысл? Бытие, которое не есть бытие-к-другому-бытию, смысла не имеет. Оно бессмысленно , и человек не находит у него никакого смысла.

В размыкании бытие относит себя к другому-бытию и становится бытием-к-другому-бытию. В размыкании бытие размыкается как бытие-к-другому-бытию и тем самым обретает смысл.

Размыкание бытия не есть нечто, что совершается помимо и без участия человека. Сам человек размыкает бытие и тем самым наделяет его смыслом. Смысл не есть нечто, что бытие обретает само по себе. Само по себе бытие не может стать осмысленным и лишь разомкнутое человеком обретает смысл. Человек есть то, что делает бытие осмысленным. Но человек есть и то, что делает его бессмысленным. Бытие обретает смысл в размыкании, утрачивает — в замыкании.

В замыкании отнесенность к другому-бытию исчезает, а вместе с ней исчезает и смысл. Бытие лишается смысла и вновь становится бессмысленным. Правда, в некотором смысле размыкание тоже есть замыкание. В размыкании бытие размыкается и тем самым замыкается-на другое-бытие. В замыкании-на… бытие относит себя к другому-бытию. Люди помогают человеку разомкнуть его бытие и тем самым наделить его бытие смыслом.

Люди подбрасывают человеку бытие, на которое его бытие могло бы себя замкнуть. Они помогают человеку вырваться из бессмысленности и войти в разомкнутое и осмысленное бытие. Люди помогают человеку не только разомкнуть бытие, но и удержать разомкнутое в разомкнутости. Не удержав разомкнутое в разомкнутости, человек упускает разомкнутое и падает в замкнутое, лишенное смысла бытие. Человек срывается, его бытие утрачивает смысл. В разомкнутости осмысленное, бытие человека есть всегда бытие над пропастью бессмысленности.

Абсурд — это бытие, у которого нет никакого смысла. Надо, призывает Камю, набраться мужества и научиться жить в абсурде. Что касается первых трех героев, то у меня есть веские основания сомневаться в том, что они живут в абсурде. По крайней мере если судить о их жизни по тому описанию, которое дает сам Камю. Но разве жизнь настоящим обязательно бессмысленна? Разве только в надежде бытие обретает смысл? Надежда — модус бытия-к-другому-бытию, где другое-бытие — в будущем.

Как всякое бытие-к-другому-бытию надежда всегда осмысленна, и ее смысл — будущее другое-бытие. Но не только надежда осмысленна.

Бытие-без-надежды не обязательно абсурдно, не обязательно бессмысленно. Камю задает риторический вопрос: Но не правильнее ли задать другой риторический вопрос: Дон Жуан не в абсурде, а в бытии-самим-собой. Его бытие не бессмысленно, а в-себе-самом-осмысленно. Его бытие-в-любви не имеет смысла в будущем, но имеет смысл в настоящем — в самом себе, в самом бытии-в-любви. И то же самое можно сказать об Актере и Завоевателе.

Но хотя Камю и не удалось показать, что можно жить в абсурде, проблема остается. Но только так, чтобы это был действительно абсурд. Никаких других способов обрести смысл у бытия нет. Что означает тогда абсурд? Что означает тогда бытие, у которого нет никакого смысла — ни в другом-бытии, ни в самом себе?

Следовательно, абсурд означает бытие, в котором всякое бытие безразлично. Но может ли человек быть в бытии, в котором всякое бытие безразлично, если человек есть сущее, которому его бытие небезразлично […]? В принципе не может! Бытие-в-абсурде и бытие-человеком несовместимы. Одно другому противоречит, одно другое исключает. Из абсурда может и не следует самоубийство, но из абсурда следует, что человека уже нет!

Четвертый из абсурдных героев Камю — Сизиф. И здесь Камю попадает прямо в цель. Не могу, при всем желании не могу представить себе человека , который мог бы стать Сизифом, который мог бы изо дня в день, из года в год, из века в век поднимать в гору пусть даже самый легкий из камней, если этот камень тут же скатывается вниз. Еще можно представить себе человека, который поднимает камень и этот камень не скатывается, затем новый камень и так до бесконечности.

Но чтобы камень тут же скатывался — такого представить не могу. Ибо это и есть абсурд — полная, абсолютная бессмысленность. Но именно потому Сизиф — не человек. Но именно потому Сизиф — тень человека. Бессознательно греческий миф оказался мудрее.

В отличие от Камю он не осмелился выдавать Сизифа за человека и уж тем более — за героя. К смерти можно подойти двояко. С одной стороны, она — отсутствие жизни: Иное понимание смерти у Хайдеггера: На первый взгляд это кажется нелепым: Смерть на то и смерть, чтобы быть не способом бытия, а отрицанием бытия — не бытием. Но ведь представляем же мы смерть чем-то вроде способа бытия, когда о ней думаем. Поэтому допустим, что так оно и есть, и спросим, чем этот способ бытия отличается от другого способа бытия — от жизни?

Не тем ли, что в смерти невозможна никакая отнесенность к сущему или бытию? Разве может бытие-в-смерти разомкнуться и стать бытием-к-другому-бытию? Разве может смерть обрести хоть какой-то смысл?

А если может, то не будет ли тогда смерть уже чем-то вроде жизни? Не потому ли, что их ужасает будущее, у которого нет никакого смысла? Смысла , смысла и еще раз смысла ищет человек у смерти, размыкая ее как загробную жизнь, то есть как бытие-к-другому-бытию или к-самому-себе.

Загробной жизнью человек затыкает черную дыру будущей бессмысленности. Кант говорил, что душа бессмертна, потому что должна быть возможна святость. Кант был слишком озабочен моралью. Как и всякое доказательство, оно условно. Если же мы этого не хотим, если мы смирились с бессмысленностью будущего, от бессмертия души не остается и следа.

Для лучшего понимания напомню, что такое свобода и любовь. Свобода — это способ бытия, когда человек желает и может следовать желанию быть самим собой. Любовь — это желание вочеловечения, где вочеловечение — совокупление, сопереживание и сопонимание. За моим художественным чтением следит жена, и когда находит что-нибудь интересное, предлагает мне. Это было еще до встречи с Хайдеггером, но я взахлеб прочитал роман и уже тогда понял, что Сара не человек, а непонятной природы существо в человеческом облике.

Однако определить ее природу в понятиях мне не удалось. После феноменологического переворота я перечитал роман, и Хайдеггер помог мне с ответом: Сара — зов экзистенции. У самого Хайдеггера есть что-то похожее: Экзистенция — это существование, но не вообще, а человеческое, и не поверхностное, а глубинное. Ближайшим образом Сара — зов любви на службе экзистенции. Экзистенция подсылает ее к Чарльзу, заманивает в любовь, вырывает из мира и людей, а затем и из самой Сары.

В итоге герой остается без всего, гол как сокол — без викторианской морали и ценностей, без любимого занятия, без любви к Саре. По мысли Фаулза, такое бытие и есть подлинное бытие человека: Но ведь если присмотреться, бытие, в которое бросает Фаулз своего героя, — это не свобода, а бессмыслие. Это бытие, у которого нет никакого смысла и которое я имел счастье испытать на собственной шкуре.

Еще ладно, если бы Фаулз лишил Чарльза викторианских ценностей и Сары, так ведь нет — он пошел до конца и лишил его в том числе любимого занятия. И что предложил он ему вместо собирания и исследования минералов?

Да ничего — ровным счетом ничего! Всепоглощающая пустота, полное и безоговорочное ничто — вот что окружает героя в конце романа, и однако же Фаулз осмеливается говорить о какой-то там вере в себя и основании, на котором можно строить. Нет и не может быть в бессмыслии никакого основания, на котором можно строить. Нет и не может быть в бессмыслии никакой веры, которую можно было бы обрести. Бессмыслие — это смерть, если не в телесном, так в духовном смысле, и нет в нем никакой подлинности и свободы.

Только бытие-самим-собой может стать основанием, на котором можно строить. Только в бытии-самим-собой человек может обрести веру в себя. И только в желании бытия-самим-собой человек может стать свободным. Следовательно, Сара — зов бессмыслия, зов смерти.

Точнее — зов любви на службе смерти. Подослав ее к Чарльзу, Фаулз заманил его сначала в любовь, затем в смерть, и без всяких на то оснований стал утверждать, что тут-то и начинается жизнь — настоящая, подлинная.

Рассуждая либерально, такое невозможно. Но ведь и Фромм имеет в виду не совсем свободу. Бегство от свободы — это бегство от одиночества. Это бегство от неуверенности, бессилия и тревоги, которые несет с собой одиночество свободы.

Правда, не всякое одиночество бросает человека в бегство. Отшельник в келье, политзаключенный в одиночной камере, английский джентльмен, не снимающий своего фрака даже в самой неподходящей обстановке, — все они не одиноки морально, ибо связаны с миром или другими людьми.

Поэтому оказавшись в таком одиночестве, человек встает перед выбором: Из контекста видно, что считая свободу причиной одиночества, Фромм говорит не о свободе вообще, а о так называемой негативной свободе, которой сам же противопоставляет свободу позитивную. Но лишь отчасти, потому что далеко не всегда негативная свобода влечет одиночество. Фромм однако ошибается в другом — в утверждении, что невыносимо именно одиночество, что именно одиночество заставляет людей делать выбор и либо бежать от свободы, либо идти к самореализации.

Недаром Фромм вынужден провести различие между физическим и моральным одиночеством, ибо иначе мотив бегства совершенно непонятен. Почему это одиночество действительно невыносимо? Объективная — в том, что человек просто не может жить, не объединяясь с другими людьми для защиты от врагов и опасностей природы, для производства жизненно необходимых благ.

Он был бы не способен отнести себя к какой-либо системе, которая придавала бы смысл и направленность его жизни, и был бы переполнен сомнениями, которые в конечном счете парализовали бы его способность действовать, а значит и жить ". И говоря о том, что моральное одиночество невыносимо, Фромм по сути говорит о том, что бытие-человеком и бытие-в-бессмыслии несовместимы.

Заступая в бессмыслие, человек не обязательно кончает жизнь самоубийством, но либо действительно кончает, либо бежит в любое другое бытие, у которого находит или надеется найти смысл. В частном случае он бежит в тоталитаризм, если смысл бытия-в-тоталитаризме оказался для него притягательнее всех остальных. Эта книга — художественное описание того, что Фромм описал теоретически.

Спасшись от коммунизма и превратившись в процветающий форпост свободного мира, Крым в конце концов сам сдает себя своей тоталитарной исторической родине, причем ровно по той причине, о которой говорилось выше.

В считанные месяцы измученными бессмыслием крымчанами овладевает Идея Общей Судьбы, и они голосуют за решение о воссоединении с Советским Союзом.

И следует с горечью признать, что тоталитаризм справляется с этим делом лучше либерализма, что либерализм как тип общества и государства уступает в этом деле тоталитаризму.

Ибо как еще понять тот неоспоримый факт, когда миллионы людей с упоением бросают себя в тоталитаризм и при этом находят себя счастливыми и даже свободными?

Ибо как еще объяснить тягу и тоску людей по тоталитаризму, когда их из него выбрасывают, когда их его лишают? Смысла , смысла и еще раз смысла ищет и находит человек в тоталитаризме, когда не справляется с тем, чтобы найти этот смысл в каком-либо ином способе бытия.

Когда ему не хватает сил удержать осмысленное в осмысленности и пропасть бессмыслия ужасает и гонит его в тоталитаризм.

И не несет ли либерализм опять же как тип общества и государства свою долю вины за то, что не озабочен приданием бытию человека смысла, что оставляет человека один на один с самим собой, не оказывая ему в этом никакой помощи? Счастлив, почти счастлив тот, кто с осмыслением бытия справился, кто наделил свое бытие смыслом и держит, держит осмысленное в осмысленности. Но ведь и это не всегда человеку по силам, но ведь и для этого он нуждается в помощи.

Ибо как еще понять тот вопль отчаяния, который завис безответно в немом молчании мира? Ибо как еще объяснить те страстные поиски смысла, от которых почти надрывается культура XX века? И это в век, когда возможности человека распахнулись всего шире. И это в странах, где под натиском свободы пали последние бастионы рабства. И это — проблема! И это — проблема, по сравнению с которой все прочие кажутся мне почти игрушечными.

Как наделить бытие человека смыслом, если сам он с этим не справляется? Как и кто должен помогать ему в этом? Ибо все мы висим над пропастью бессмыслия, и не дай Бог, чтобы ее зияющая бездна открылась чьему-либо взору.

Размышления о смысле бытия — излюбленная тема русской философии. Мое понимание смысла бытия совсем иное: Бегство-в-тоталитаризм — не единственный способ бегства-от-бессмыслия. Другие способы — пьянство, наркомания, секс, самоубийство. В пьянстве и наркомании бегущий от бессмыслия человек как бы глушит в себе вопрос о смысле бытия. Трезвого этот вопрос мучит, но ответа не находит. Измученный, человек топит себя в водке или наркотиках, вопрос умолкает, но по возвращении настигает и терзает вновь.

Разумеется, этим я вовсе не пытаюсь ответить на вопрос, в чем общая причина пьянства или наркомании. Я говорю лишь о том, что заступающий в бессмыслие человек избирает пьянство или наркоманию как возможные способы бегства-от-бессмыслия. О голом сексе следует сказать ровно то же самое: На миг это удается, но по возвращении из наслаждения мука бессмыслия вновь настигает и терзает. Естественно, что сексом — равно как пьянством и наркоманией — занимаются не только бегущие от бессмыслия.

Секс, то есть исполнение-желания-совокупления, есть момент исполнения-желания-вочеловечения, следовательно — момент исполнения любви. Сексуальная революция — оборотная сторона заступания-в-бессмыслие. Именно в XX веке бессмыслие стало массовой проблемой, решение которой масса нашла в сексе и других маниях.

Ближайшая причина превращения бессмыслия в проблему — сокращение рабочего времени и увеличение досуга. Пока человек работает, вопрос о смысле его бытия решается сам собой — деньги, карьера, слава, либо сама работа.

Досуг же сам по себе смысла не имеет. Досуг — не бытие, а возможность бытия и потому зияет черной дырой бессмыслия. Сексом и другими маниями человек затыкает дыру досуга, дабы не сквозило ужасом смерти. Я отдаю себе отчет в том, что и мое собственное бытие-самим-собой есть в каком-то смысле бегство-от-бессмыслия.

И я вовсе не осуждаю голый секс, или если осуждаю, то осторожно. Пытаясь вырвать человека из бытия, которое мы считаем низкоценным, мы должны трижды подумать и решить, а что предложить ему взамен. Масса никогда не поднимется до ценностей высокой культуры, как бы ни хотелось это иному мечтателю. Массе нужна и достаточна культура массовая, и с этим надо смириться. В конце концов, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось.

Но если приглядеться — ничего удивительного. Пока приходится выживать, вопрос о смысле бытия решается просто — ради жизни. Но когда все проблемы решены — тут-то и настигает: И вдруг ни с того ни с сего кончает с детьми и с собой. Причина — от бессмыслия. Этим летом я обратил внимание на верблюда: Посади меня на место верблюда, я бы удавился на следующий день.

Именно этим человек и отличается от животных: В завершение лекции несколько слов о самоубийстве. У самоубийства могут быть разные причины, среди которых важнейшая — бессмыслие. В этом случае самоубийство есть восполнение духовной почти-смерти до смерти как таковой.

Оказавшись в бессмыслии, человек не обязательно кончает с собой, но если кончает, можно с уверенностью сказать, что смерть обрела для самоубийцы смысл. Возьмем самоубийство Анны Карениной. Почему живя с любимым и любящим ее человеком, Анна тем не менее бросается под поезд?

Поскольку любовь есть желание желание вочеловечения , она подчиняется тем же законам, что и любое другое желание, в частности — голод.

В вочеловечении человек ни вне и ни в , а после любви. Означает ли первое, что человек не бывает сытым? Означает ли второе, что человек не бывает голодным? Так вот, бытие-после-любви есть нечто вроде жизни в сытости — когда любовь время от времени дает о себе знать, но уже не наполняет жизнь человека так, как голод наполняет жизнь в голоде.

Понятно теперь, что после того как Анна стала жить с Вронским, через некоторое время оба я подчеркиваю — оба , а не только Вронский перешли в после-любовь. Вронский без труда решил для себя эту задачу, поскольку для него свет не был закрыт. Анна же, будучи по-прежнему женой Каренина, по условиям того времени не могла появляться в свете, хотя очевидно, что для женщины ее круга, да и для нее самой, бытие-в-свете было бытием-самим-собой. От Вронского у Анны была малолетняя дочь, но она ее не любила.

От Каренина у нее был любимый сын, но он жил с брошенным мужем и надежд на воссоединение не было. В итоге, после того как Вронский стал проводить б о льшую часть дня вне дома, Анна оказалась предоставленной сама себе, но не смогла наполнить свое бытие смыслом. Пыталась, какое-то время получалось, но в конечном счете не смогла. Следовательно, она заступила в бессмыслие, оказалась в бытии, близком к духовной смерти.

Положение усугублялось тем, что Анна неверно поняла то, что произошло — и не могло не произойти! Бытие-с-Вронским было для нее единственном способом бегства-от-бессмыслия, но и оно стало невозможным после того, как они увязли в ссорах из-за ревности. Стоит ли удивляться, что измученная бессмыслием и ревностью, Анна стала помышлять о смерти.

Вот цитата из книги:. Вспомнив еще раз об Алексее Александровиче [так звали ее мужа], она вспомнила и время своей болезни после родов и то чувство, которое тогда не оставляло ее.

И она вдруг поняла то, что было в ее душе. Да, это была та мысль, которая одна разрешала все. Умереть — и он [т.

С остановившеюся улыбкой сострадания к себе она сидела на кресле, снимая и надевая кольца с левой руки, живо с разных сторон представляя себе его чувства после ее смерти". О чем свидетельствуют эти слова?